Профессор Борис Белинский утверждает, что альпинизм советской эпохи был своеобразной «внутренней эмиграцией».

«Если друг оказался вдруг

И не друг и не враг, а так,

Если сразу не разберешь,

Плох он или хорош, —

Парня в горы тяни — рискни,

Не бросай одного его,

Пусть он в связке одной с тобой —

Там поймешь, кто такой».

Из песни «О друге» Владимире Высоцком (фильм «Вертикаль»).

В летнее время больше всего отдыхающих стремится к южному солнышку и теплому морю. Исключение — альпинисты. Их влекут заснеженные горы. От профессора-онколога Бориса Белинского услышал такую шутку: «Альпинист думает, как хуже перезимовать лето…».

Борису Тарасович — 83 года. Альпинизмом в обычном смысле слова уже не занимается, хотя Говерлу (этих восхождений было не менее 50!) преодолевает сравнительно легко…

— Альпинизм, — говорит Борис Белинский, — не просто спорт. Это философия и образ жизни, особая ментальность. Человек, который увидел, почувствовал и одолел горы, на всю жизнь сохраняет чувство дружбы, верности и порядочности. Альпинизм времен советского режима играл роль своеобразной «внутренней эмиграции». В альпинистских лагерях существовала свобода слова, «стукачества» не наблюдалось, считалось, что выше линии снега цензуры не было…

— Читал, что Сталин поощрял развитие альпинизма в Советском Союзе.

— Сталин понимал, что надо готовить юношей для подразделений «горных стрелков». У немцев была дивизия «Эдельвейс», в составе которой были альпинисты, которые до начала войны хорошо изучили Кавказские горы…

— Горы, альпинизм — это риск для жизни. Были ли у вас рискованные восхождения?

— Были, и не раз. Вспоминаю 1963, альпинистский лагерь «Домбай». Решили подняться на гору Эрцог. Маршрут четвертой категории сложности. Скальная порода, монолит. Но когда портится погода, оказываются магнитные свойства горы. Через значительное содержание железа в горных породах привлекаются молнии. В литературе это нашло отражение в поэта-альпиниста Симонова: «Били молнии в башни Эрцога…». В тот день погода резко испортилась — туман, дождь, снег. С базы по рации нам приказали прекратить восхождение. Но я проигнорировал предупреждения спасательной службы и продолжил покорение вершины. Начинается электрическая буря. Ледорубы гудят, как телеграфные столбы. Мокрые скалы при прикосновении «бьют электричеством». Были мгновения, когда мы «отключались» от сознания… С большим трудом спустились к базе. Там меня ждали жена с маленькой дочкой. Драматических эпизодов было немало. Особенно опасно было идти первым в связке. Если сорвешься, то улетишь вниз метров на 40. Было и такое. Скрылось солнце, и скала начала быстро покрываться корочкой льда. Так скользко, не сделаешь шага ни вперед, ни назад. Чувствую, что замерзаю. Так не хотелось прощаться с жизнью ни за что ни про что… Но появилось солнышко и растопило обледенения. Несмотря на меры безопасности, горы унесли жизни многих людей.

— Были забавные случаи?

— Альпинисты — народ веселый и находчивый. Перед восхождением на Эльбрус ситуация складывалась так, что нам надо было переночевать в «Приюте» (в малокомфортном туристическом отеле в горах). Нас предупредили: даже не пробуйте — надо заранее заказывать места. Мы знали, что исключение может быть только для иностранных альпинистов. Итак, решили притвориться иностранцами. Самое простое — поляками. Я и львовянин Роман Базилевич хорошо знали польский язык. Я как бы руководитель группы, аспирант Московского университета, который немного говорит по-русски. Кастелянша набросилась на нас с бранью, ибо оставили следы на полу. Но я к ней вежливо: «Целую рончкы, госпожа…» Она онемела, а потом закричала: «Иван Иванович, здесь какие-то иностранцы, кажется, чехи…» Для убедительности на столе начальника гостиницы «забыл» свежий номер журнала «Przeglad»…

alpinist-1

Было еще одно недоразумение в этом «Приюте». У одного из «поляков», Романа Базилевича (ныне профессор Львовской политехники), ночью исчезли кеды. Думаю, они были настолько порванными, что уборщица их выбросила. Но этот инцидент едва не перерос в международный скандал. Начальник взялся сам их искать. Мы боялись, что он тот хлам найдет, и все раскроется. Но афера в духе Остапа Бендера нам удалась…

— Как повлияло на вашу жизнь увлечение альпинизмом?

— Добавил уверенности, решительности, смелости. Всегда чувствовал себя украинским патриотом, но не был откровенным диссидентом. Несмотря на это, поддерживал контакты с диссидентами, шестидесятниками. Меня не раз вызывали в КГБ для «профилактических» бесед, хотели запугать. Я им говорил: «Вы меня не запугаете. Я — профессор, хирург. Должен рисковать жизнью других людей. Я — альпинист, я не раз рисковал своей жизнью… Альпинизм, очевидно, увеличил мой жизненный ресурс. Продолжаю оперировать, надеюсь еще раз преодолеть Говерлу…