Новости Запорожья и в Украине

Нет времени на бизнес, семью и сон

Волонтером в зоне АТОПосле раздачи гуманитарки мы с Наташей и ее подругами — волонтерами из Харькова Леной и Людой — пьем чай. Разговор вертится вокруг помощи мирным жителям. Подруги то со смехом, то с горечью вспоминают, как помогали обездоленным.

— Помнишь, как мы в Славянск 5 июля приехали (в этот день в город вошла украинская армия)? На нас тогда, как на сумасшедших, смотрели. Но надо было хлеб отвезти, боялись, что он зачерствеет, — рассказывает Люда. — Едем — город пустой.

Но пенсионеры никуда не делись, никуда не уехали. Раздали почти все и, помню, протягиваем бабушке нашу последнюю буханку. Хлеб на самом дне мешка лежал, он помят, продавлен. В мирное время мы и не подумали бы такое отдать, а тогда… Бабушка берет его и плачет, а мы стоим, смотрим на нее и сами рыдаем.

— Тогда старики дробили хлеб на порции: это на сегодня, это на завтра, это на послезавтра, — добавляет Наталья.

— А помнишь, как бабушка мешок с мукой тянула? Поднять его не может, тащит по асфальту. Мешок зацепился за камень, порвался, пенсионерка идет, а за ней белый след тянется, — продолжает Лена.

— По моим наблюдениям, чем беднее люди, тем добрее. Бабушки передают беженцам по 100, по 200 граммов крупы, муки. Видно, что больше не могут дать. Одна бабуля, ей лет 75 было, притащила сама мешок с кабачками, — вспоминают волонтеры.

— Столько людей нам помогало! Даже и не сосчитаешь!

— Почему не сосчитаешь? У меня в блокноте записаны контакты всех, кто мне гуманитарку приносит. Как захожу в лавру, пишу за здравие записочки, — признается Лена. —

Я иногда приезжаю забрать вещи или продукты на своем «лексусе». Так мне до того неудобно, просто хочется сказать: «Это я не на ваши деньги машину купила!» Мы же обеспеченные люди…

— Были! — добавляет Наталья, и подруги заливаются звонким смехом.

— У нас сейчас нет времени ни на бизнес, ни на семью, ни на детей, ни на сон и отдых.

— Но мы не жалуемся.

Чемпионы добрых дел

Садимся в автобус и едем в сторону Харькова. Мы с Яриком устроились на свободных сиденьях, Гена — за рулем. Уже много позже я узнаю, что вез нас участник Олимпиады в Афинах, трехкратный чемпион мира, Европы, победитель многих международных соревнований. Пока же чемпион ведет автобус, а мы с Ярославом разговариваем о фронтовых дорогах.

— На одном блокпосту пацан из Нацгвардии спрашивает: «Чего ты небритый?» Я не сдержался: «Тебе какая разница? Ты думаешь, я с тобой целоваться буду?» — смеется Ярослав. — На самом деле мне просто некогда бриться. Или в дороге, или готовимся к поездке.

— Ярик у нас очень хороший, — наклоняется к нам бабушка-пассажирка, — всегда подойдет, развеселит, разрядит обстановку.

— А как по-другому? Надо же налаживать отношения с жителями соседнего государства. Они же теперь иностранцы, — шутит водитель.

Наша соседка Ольга Петровна едет через Харьков в Запорожье к родне. Это не первый ее рейс в красном «социальном» автобусе. Не так давно она вывезла пожилую маму, теперь вот ездила за теплыми вещами.

— Маме 86 лет, она одну войну уже перенесла. Она у меня каждый день спрашивает: «Когда мы поедем домой? Ну когда мы поедем домой?» Что мне ей ответить? — в глазах нашей собеседницы блестят слезы.

Женщина рассказывает, как в прошлый раз выезжали из зоны АТО по проселочной «партизанской» дороге. Вспоминает, как нещадно палило солнце. Как придорожная пыль стояла густой пеленой и скрипела на зубах. Как попали под обстрел и молились, чтобы доехать живыми.

— И вот сейчас мы проезжали блокпосты, и я смотрела на этих мальчиков, думала, что это же чьи-то сыновья. Их родители думали, что дети вырастут, будут за ними в старости присматривать, — наша попутчица вытирает слезу и продолжает: — Рядом со мной сидела женщина, которая сына потеряла. Он хотел выехать сюда на своей машине, а его миной накрыло. И всю дорогу мама вот таким слезами плакала, — Ольга Петровна вздыхает и отворачивается к окну.

В Чугуєве наш автобус останавливается убывшей воскресной школы, где разместились несколько десятков беженцев. С чьей-то легкой руки это место называют «центром туризма».

Заходим в столовую, где нас кормят нехитрой снедью. А через время к нам присоединяется Андрей, один из лидеров этой группы волонтеров.

— Если бы я этим за деньги занимался, то давно стал бы миллионером. Я не шучу.

За такие поездки некоторые водители берут 450-600 грн с человека. И еще по то грн за багаж. Вот считай: 40 мест по 500 грн — это 20 тысяч. Затраты на топливо — 4 тысячи. Неплохая прибыль получается? — хитро смотрит на меня Андрей. — За неделю можно юо тысяч грн зарабатывать, а я уже пять месяцев этим занимаюсь. Но я бы себя за такие доходы возненавидел. Как можно людей за деньги спасать? Как можно на чужом горе наживаться?

— Иной раз пассажиры не верят, что мы бесплатно их везем: «Как это не надо деньги платить? Вы у нас за проезд в Харькове возьмете!» Чудные люди, — весело улыбается Ярослав. — Было такое, что кто-то в конце поездки кидал клич: «Давай поможем!» Давали кто сколько мог. Выходило гривен 200, собирали со всего автобуса.

— Я сперва отказывался деньги брать. Но у нас постоянно расходы. Много тратим на топливо. Еще нужны деньги на запчасти, на ремонт. Автобусам нашим, считай, по 20 лет, а ездим мы по военным дорогам, — рассказывает Андрей. — Их танки разбили гусеницами, то там, то там мелкие воронки. Едешь и думаешь: «Ой, не успел». В смысле не успел объехать.

Спрашиваю, как появилась команда «эвакуаторов», как стали волонтерами.

— Надо было не остаться в стороне, и я не остался. До этого у нас с другом была строительная фирма, но она уже полгода не работает. Не вижу смысла строить в это время, — признается Андрей. — Вот так и живу. Ты же видишь, сижу с беженцами, ем их еду. А семья моя живет с родителями. Мне показалось, что жена меня поняла, ну, может, не до конца, но поняла. Дочка так точно гордится своим папой.

— Я, наверное, за всю свою жизнь не сделал столько добрых дел, как за эти три месяца. Но подозреваю, что жена мне в один день скажет: «Надоели твои поездки, надоело, что тебя днями дома нет, волонтерька отсюда!» — смеется Ярик. — Но бизнес пока стоит, а смысл дома без дела сидеть?

— Мы фартовые, — смеется Андрей. — Вот едешь по трассе и видишь расстрелянные автобусы у обочины. И все пытаются с себя вину снять: те на ополчение пальцем тычут, а те — на Нацгвардию. Но нашим пассажирам плевать, с какой стороны по ним стреляют.

Андрей оживляется и начинает рассказывать, как меняются пассажиры, когда рядом с автобусом разрываются мины. Он говорит, что обычно долгую дорогу сопровождают мелкие склоки, кому-то мешают сумки соседа, кому-то не нравится, что водители едут слишком быстро.

— Но только начинается обстрел — все затихают. Упали на пол и прикрылись сумками, которые только что всем мешали. Лежат тихо, только уши торчат: слушают, как близко снаряды ложатся, — рассказывают водители.

Кто как расстреливает

— В одном из городов Луганской области меня казаки расстрелять хотели, — признается Андрей. — При этом я так и не понял, что мы им плохого сделали. Ну представь обвинение: «Вы нам не от души продукты привозите», — Андрей делает глоток чая и продолжает: — А однажды два дня меня и напарника в РОВД продержали. Зато отоспался.

В тот раз на блокпосту силовики решили, что Андрей и его команда везут медикаменты для ДНР. Конфликт мог бы быть исчерпан сразу же после прочтения инструкций по применению лекарств (везли по большей части препараты для сердечников, а много ли инфарктников бегает на передовой с автоматом?). Но волонтеров проверяли два дня. Потом, правда, отпустили и даже вернули груз. Но далеко не весь.

— Казаки намного быстрее разобрались с нами. Ты что, не знаешь, какой у них допрос? Передернул затвор и выстрелил над ухом. Быстро и эффективно. Сразу возникает желание говорить правду и только правду, — признается Андрей. — Сначала от работы было внутреннее удовлетворение. Но когда и те, и другие хотели расстрелять, куда-то это удовлетворение делось. И по ту, и по эту сторону фронта дятлов хватает. Но есть и нормальные парни и там, и там. И есть очень много мирных людей, которым жизненно нужна наша помощь.

По словам волонтеров, фраза: «Ребята, не бросайте нас» — служит для них главным стимулом продолжать работать. — Очень мало людей занимаются тем же, что и мы. Кто-то иногда соберется с духом и — «заскочили-выскочили». Очень тяжело туда ездить постоянно, — говорит Андрей. — Первое время у меня так было: один день поездка и три дня депрессии. Вот представь, стоят перед тобой беременная женщина и бабушка, которая еле дышит. И двоих ты взять не можешь, надо кому-то отказать. Брали тех, кто убедительнее просил, остальным обещали, что завтра приедем. И приезжали! Понимаешь, там ведь людям жрать нечего! Приехали в один поселок, так люди рассказали, что уже всех кошек съели. Мы когда выгружались, разбили банку с вареньем — и местные с земли его ели… Там обстановка как в сериале «Ходячие мертвецы». Очень мрачно. Еще и подбитая техника у главной площади. Дескать, смотрите, как украинцы украинцев расстреляли.

Мой собеседник рассказывает о разбитых водопроводах. О том, как горожане бутылями из бассейнов набирали дождевую воду. Об отсутствии электричества и мобильной связи.

— За новые стартовые пакеты там сдирали по 900 грн, а мы бесплатно раздавали их, — говорит Андрей. — И с медикаментами там беда. Я уверен, что очень многие умирают из-за их отсутствия. Вот у нас есть оттуда заказ, но мы его точно не сможем выполнить, нужны рецепты. И кто-то умрет, не дождавшись нашего автобуса.

Андрей говорит это без пафоса, не пытаясь казаться героем. Ровным, спокойным голосом, в котором, несмотря на тяжесть темы, нет-нет да и проскользнет веселая нотка.

— Знаешь, я на все, что там вижу, как хирург смотрю, беспристрастно. Как врач, который просто делает то, что должен, и все. Иначе и ко мне волонтеры начнут приезжать… в психлечебницу, — заливается он заразительным смехом.

— А кто из пассажиров тебе больше всего запомнился?

— Забирали как-то старика, бывшего спортсмена-штангиста. Он уже с трудом ходил, мало что напоминало о его былой мощи. Но сила духа у него сохранилась и нисколько не ослабла. Он наотрез отказывался от нашей помощи, гордо и твердо говорил: «Я сам!» Вот настоящий человек!

Понимает ли Андрей, что он герой? Вряд ли. Думает ли о своем сходстве с персонажами Стругацких и Тарковского? Точно нет. Но первое, что приходит на ум, когда слушаешь его истории, это молитва-заклинание на пределе жизни: «Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

(Spamcheck Enabled)