Флаги новые, лица те же

anneksia-kryma-2Первая перемена, которая заметна на дорогах Симферополя, — на автомобильных номерах стало гораздо меньше наклеек в цветах российского флага, которые загораживают флаг украинский. Весной это было повальное увлечение, сегодня так делают единицы. Да и вообще, люди не торопятся менять номера на машинах. Но дело не в том, что остыли пророссийские настроения. Причина более прагматична и банальна. Стоит только выехать на перерегистрированном автомобиле на территорию Украины, как случится одно из двух.

— Либо украинские менты отберут машину, либо патриоты расфигачат, — жалуется мой водитель.

— А на каком основании менты отберут?

— А на том основании, что VIN автомобиля в их базе не совпадает с его новым номером. То есть получается вроде как самовольная замена номеров. Поэтому многие здесь будут ездить с украинскими номерами до последнего.

А потом — одно из трех. Либо продавать автомобиль на территории Украины и на эти деньги покупать здесь новый. Либо заявлять в крымскую ГИБДД, что украинский номер потерял, возить его с собой в багажнике, а на границе перекручивать. Либо вообще забыть дорогу в сторону Незалежной.

Мимо проносятся билборды с политической рекламой. «Единая Россия», «Справедливая Россия», КПРФ, «Родина», ЛДПР. Изредка встречаются новые политические бренды, выполненные в гамме триколора. Очень много людей с фамилией Аксенов: нынешний «премьер» Крыма активно тащит во власть своих родственников и вообще набирает команду по принципу личной преданности. Лозунги похожи и потому не запоминаются. Разнообразие вносит лишь ЛДПР: «…A дальше? Голосуй за ЛДПР или терпи… старую власть». Это ответ на крамольный единороссовский лозунг: «Русская весна… Что дальше?» Почему крамольный? Потому что бывший «народный мэр» Севастополя, главный герой «Русской весны» и номер один в списке «Единой России» Алексей Чалый за лето успел вдрызг рассориться со своим же ставленником, и. о. губернатора города и номером два в списке ЕР Сергеем Меняйло. В результате в Севастополе «Единая Россия» впервые за всю свою историю стала «несистемной оппозицией». Против нее работают админресурс и почти вся местная пресса. Стратегия Сергея Меняйло — завести в законодательный орган города как можно больше представителей ЛДПР, коммунистов и прочих «придворных оппозиционеров», чтобы создать в парламенте сильную античаловскую коалицию.

Впрочем, это характерно только для Севастополя. В остальном Крыму единороссы идут во власть дружно, стройными рядами. Причем в этих рядах нередко встречаются ключевые люди «старой гвардии», слишком хорошо известные крымчанам по спискам Партии регионов и не только. Все последние 23 года местная элита плавно перетекала из одной доминирующей политической силы в другую, в зависимости от складывающейся конъюнктуры. Этой традиции она не намерена изменять и на этот раз. В местных коридорах власти по секрету всему свету рассказывают, что с Москвой еще весной была достигнута договоренность: за прошлые грехи никого из местных не трогаем. В результате до смерти надоевшие крымчанам персонажи справились с первоначальным испугом и снова пошли во власть. Это было одним из главных разочарований для избирателя на прошедших выборах, но не настолько сильное, чтобы остудить пророссийские настроения.

— За кого голосовали? — интересуюсь у моего водителя Руслана.

— За «Единую Россию», за порядок, — не колеблясь отвечает водитель. — Вообще-то, я офицер, подполковник Внутренних войск.

— И водите такси?!

— Украинских Внутренних войск. 18 февраля на Грушевского стоял. Два «двухсотых» в моем подразделении. Дима и Саша. Крымчан там много было, — Руслан глубоко вздыхает.

— Как вам жизнь под триколором? — меняю тему.

— Нормально. А у тещи вообще замечательно. 27 тысяч рублей пенсия. Их же в три раза повысили. А она «держ-службовец». В общем, ждем улучшений. У врачей, правда, траур.

— Низкие зарплаты?

— Нет, за взятки увольняют моментально. Они теперь даже шоколадки не берут. Боятся.

— Как вам новые цены на продукты?

— Ну, мясо, конечно, подорожало. Зато овощи — 7 рублей лук! Вчера тещу возил. Купили мешок. На всякий случай. Мало ли что.

Порядок русский, цены московские

— Ты что, тут дорого, мажорское место! — Юра уводит меня с летней веранды кафе, за столиками которого кутаются в пледы холеные девушки.

Я в качестве нарочного привез симферопольскому фотографу деньги из Киева.

— У вас там не проблема получить гонорар в конверте до штуки баксов, — Юра принимает передачу. — Тут же у нас рубля на руки не дадут без счета в банке, СНИЛСа (страхового номера индивидуального лицевого счета), пенсионной фигни. Все теперь строго.

Для моего приятеля 228 грн — приличные деньги. Юра, чьи персональные выставки проходили в известных киевских галереях, работает в местной ежедневной газете на зарплате 10 тысяч рублей — чуть больше 3,5 тысячи грн. Выживать помогает халтура.

— Закон джунглей — он для сильных, — Юра отхлебывает мадеру в дешевом винном погребке. — Пока ты молод и здоров — все веривелл. Но как только силы тебя покидают, джунгли превращаются в ад.

Я уже настроился и дальше слушать жалобы и вздохи, ( но продолжение оказалось неожиданным:

— Больше в Крыму этот закон джунглей не работает. Бабушка, которая полгода назад шла в магазин за уцененным вчерашним хлебом, теперь ест мороженое в кафе, а я не могу себе позволить туда пойти. Раньше пенсионеры на рынке покупали одну куриную ножку или три соси — оси. Сейчас — два кило! А я — три штучки.

Что правда, то правда. Все, что связано с социалкой и бюджетным финансированием, в Крыму стремительно расцветает. Все, что связано с бизнесом и личной инициативой, пока топчется на месте, а порой и деградирует. Уборщица в больнице зарабатывает больше, чем мелкий предприниматель. Еще год назад такое можно было бы рассказать лишь в качестве анекдота. Сегодня это реальность.

— Бюджетники получают капец сколько: врач — 40 тысяч рублей, учитель — 30, военные — по 50. Ломанулись в магазины за телефонами и ноутбуками, о которых прежде лишь мечтали. В полицию толпы валят. Зарплата охренная. Каждую неделю по 100 человек присягу принимают. Больницы — тоже показательно. Раньше к тебе санитар не подходил, пока не заплатишь, — лежи помирай в коридоре. Теперь лекарства — бесплатно, УЗИ — бесплатно, то бесплатно, се бесплатно. Но недовольные все равно есть. Знакомый жалуется: лучше бы дороги сделали.

— Чиновники жалуются, курортный сезон сорван. Украинцы не приехали, — говорю.

— А что, они приехали в Одессу? Там же тоже спад колоссальный, — подмигивает Юра. — Для меня отсутствие столпотворения летом — праздник. Я счастлив как никогда. Ну, приезжали толпы отдыхающих. Большая часть денег, которые они с собой привозили, до крымчан все равно не доходила. А теперь мне неожиданно приятной показалась Ялта. Я снова полюбил Коктебель. Раньше, выходя на набережную, прятал фотоаппарат, чтобы не вырвали из рук. Теперь никакого чувства опасности. Намедни мужик в Раздольненском районе обматерил полицейского. Штраф — 20 тысяч, как с куста. Это не Украина, где ментов хоть пи…ди. Порядок. Чем плохо?

Впрочем, по поводу курортного сезона Юра со своим мнением скорее в меньшинстве. Курортный сезон в Крыму выдался своеобразный. Турист из России приехал немногочисленный, но очень платежеспособный. В результате выиграли отельеры от трех звезд и выше, а также владельцы дорогих ресторанов в раскрученных местах.

— Народу в этому году в два раза меньше, а выручка в три раза выше, — поделился со мной хорошим настроением официант в одном из кафе на ялтинской набережной. На чаевые денег тоже не жалеют, я никогда еще столько не зарабатывал. Но чуть отъезжаешь в сторону — в Симеиз или Кацивели, — там уже гораздо хуже. А между Алуштой и Судаком — вообще полный голяк. Для россиян ведь что такое Крым? Ялта, Севастополь, Судак, Алушта, Феодосия — все! Других мест они просто не знают. Да и нет хороших условий в других местах. А от сервиса типа «кровать в сарайчике, удобства во дворе» они уже успели отвыкнуть. Поэтому частный сектор, особенно в неходовых местах, в полном пролете.

Анна, руководитель ялтинской турфирмы, полгода назад собралась было завязать с туризмом. Весной, когда

Киев объявил республику оккупированной территорией и стал обрубать экономические связи, это дело казалось совершенно бесперспективным.

— Я задумалась, а не податься ли мне в учителя? — рассказывает Анна. — Россия пообещала бюджетникам приличную зарплату. Я даже поступила в Таврический национальный университет получать второе высшее. Однако летом заметила, что открылись новые возможности в туризме. Клиент стал лучше. Пока нет керченского моста, туристы летят сюда самолетами, то бишь люди состоятельные. Их принцип: сделайте хорошее предложение, бюджет не важен. Даже «беженцы» у нас в Ялте на крутых иномарках. А работать над качеством приятнее, чем экономить каждую копейку. Исчезли палаточники, а вместе с ними — грязь на пляжах. Кстати, исчезли и платные пляжи. Общественность сносила заборы, я сама в этом участвовала. Нынче заходи на любой «элитный» массандровский пляж, купайся, загорай. Да и отношения с властью стали более цивилизованными. Полгода назад попасть на прием к министру туризма Крыма было чем-то сверхъестественным. Теперь даже для меня это реально, можно строить с властью диалог. А то и в прокуратуру пожаловаться, если что.

Заходим в круглосуточный супермаркет.

— Обратная сторона качественного туризма — рост цен на все, — тяжко вздыхает Анна, разглядывая ценники. В переводе на гривны цены в Ялте выше, чем в Киеве, на 10-30%. За исключением мяса, крепкого алкоголя и табака. Здесь разница достигает 50%.

— Приезжают москвичи, говорят, здесь дешево. Народ реагирует соответственно. Это крымская курортная психология — ковать железо, пока горячо, — рассуждает Анна в винном отделе. — Херес — 700 рублей, ох.. .ть!

— После 23:00 не продаем, — кассир отбирает у нас бутылку. Мы смотрим на часы и с досадой понимаем, что забыли о российском федеральном ночном «сухом законе». Сергей Аксенов обещал подождать с его внедрением до 1 января. Но обещания не сдержал, закон вступил в силу в июле. Это, пожалуй, самый чувствительный на сей момент удар по пророссийским настроениям на полуострове.