Шульга известна в научном мире

Шульга известна в научном мире

Десять прошедших с тех пор лет лишили ее романтизма реформатора. Сейчас Шульга убеждена: если Украина растеряет оставшийся в стране научный потенциал, ее ждет судьба транзитной зоны.

В мае этого года она согласилась на предложение мэра Львова Андрея Садового возглавить список его политического объединения Самопомiч на выборах в Киевский городской совет. Теперь она возглавляет комиссию, которая занимается столичными образованием, наукой и инновационной политикой.

При этом Шульга известна в научном мире как автор минимум шести открытий в области молекулярной и клеточной биологии, печатающийся в серьезном и значимом для ученых британском издании Nature Cell Biology. Она восемь лет занималась научной работой в американском Рочестерском университете в качестве ассоциированного профессора-исследователя, а позже преподавала в ведущих отечественных вузах, в том числе Киево-Могилянской академии.

О перспективах украинской науки и страны в целом Шульга рассуждала, беседуя с НВ.

— Вы — известный ученый и решили ти в политику. Зачем и почему вы выбрали небольшую партию Самопоміч?

— Честно говоря, я не выбирала. Это Андрей Садовый (мэр Львова и основатель партии Самопоміч) предложил идти на выборы — еще и первым номером в списке партии.

Когда вам звонит мэр Львова и предлагает, поужинать, вы, конечно же, согласитесь. Я была уверена, что мы будем говорить об Украинском католическом университете, которому я помогаю искать финансовую поддержку. Но Андрей Садовый заговорил о проблемах киевлян и принципах взаимопомощи. Я в ответ начала рассказывать о том, как принцип Свій до свого по свое реализуется в украинской диаспоре в США. Тогда он мне и предложил баллотироваться от его политической силы. Помню, я ответила, что у меня нет на это времени. Но он умеет убеждать, а я человек аргумента.

— То есть вы будете создавать какие-то горизонтальные структуры для решения проблем Киева?

— Мы хотим адаптировать принципы организаций Самопоміч к нынешним потребностям Киева. Это традиция родом из Западной Украины. В начале XX века, когда у наших предков не было государственности, они создали организацию, которая помогала кооперироваться украинским производителям товаров, решать вопросы совместного финансирования проектов и так далее.
Сейчас мы создаем в Киеве сеть общественных приемных, которые будут напрямую работать с жителями местных киевских громад. Мы уверены, что люди в городских сообществах сами знают о проблемах, которые им необходимо решать. Мы поможем организовывать их усилия, обучим механизмам отстаивания своих прав, написанию проектов, поиску финансирования и так далее. Сейчас киевлянам важно перейти от советского контролируемого коллективизма не к индивидуализму, а к ответственности за себя и ближних. Это и есть принцип сознательного гражданина и идея Самопомiч.

— Что конкретно вы хотите изменить?

— Моя цель — изменить ситуацию с образованием в Киеве. Сейчас я возглавляю Комиссию горсовета по образованию, науке и инновационной политике. В нее входит всего три человека — больше желающих не было. В Комиссию по земельным вопросам, для сравнения, вошло 17 человек. Это как показатель приоритетов политических сил.

Первое направление, в котором я работаю,- это внедрение в образовательную систему принципа сбалансированного развития. Мы хотим вырастить новое поколение людей, которым уже с детского садика будут привиты социальные и экологические ценности. Для этого в каждую образовательную программу — в садике, школе, университете — необходимо включать эти элементы.
Второе важное направление — создание городских целевых программ, стимулирующих заинтересованность наукой и исследованиями. В этом вопросе мы планируем работать с Академией наук и университетами.

Кроме того, я буду инициировать запрет на продажу и потребление алкогольных и табачных изделий вблизи школ, детских садов и площадок. Это тоже важная инициатива, которая в Киеве не работает.

— Вы более 13 лет были успешным ученым и исследователем в США. Почему решили вернуться в Украину?

— Живя в США, я участвовала в жизни украинской громады в Рочестере, голосовала на всех украинских выборах и не отказывалась от гражданства. В 2004 году я познакомилась с новоизбранным президентом Виктором Ющенко. Мы организовывали его инаугурационный бал в Вашингтоне, ланч в Джорджтаунском университете. В Джорджтауне за ланчем Виктор и Екатерина Ющенко говорили мне: возвращайтесь! У вас уникальный опыт — 15 лет в Академии наук Украины, 13 лет — в конкурентном научном обществе США. Многие тогда его спрашивали, чем помочь Украине, а Ющенко говорил — подарите Украине два года своей жизни. В общем, я оказалась одной из тех, кто услышал это обращение.

— Вы пытались внедрить американский опыт в украинскую систему образования и науку?

— Полностью копировать американскую систему невозможно, но многие страны перенимают ее отдельные элементы. В США, например, приватные университеты существуют за счет пожертвований. Фонд Гарварда составляет около $38 млрд, и стать его меценатом непросто — это большой репутационный бонус. Другой пример — крупный бизнес, который финансирует исследовательские университеты. Все понимают, что мир сегодня зарабатывает деньги, вкладывая в наукоемкие отрасли. А в Украине, к сожалению, наука рассматривается как статья расходов.

Когда я вернулась в Украину, мне предложили пост вице-президента по стратегическому планированию Киево-Могилянской академии. Помню, в одном из докладов десять лет назад президент академии говорил, что через десять лет она станет одним из 50 самых престижных университетов мира. Уже тогда я в уме добавила к этой цифре еще один ноль. Даже занять место среди 500 университетов мира — цель, которую сложно достичь нашим вузам. Спустя год работы стало понятно, что к быстрым изменениям Могилянка не готова. А еще через год я почувствовала серьезный внутренний конфликт с происходящим и ушла.

Вообще, дело не только в академии — это системная проблема. Например, из-за того, что наука и образование у нас разделены, университеты ею не занимаются, а профильные НИИ слишком бедны. Второй пример — непрозрачное распределение госсредств на науку через Национальную академию наук (HAH), происходящее в ручном режиме. Китай и Казахстан, когда лишили свои НАНЫ таких функций, возродили автономию университетов и уже сегодня делают существенный прорыв в научной сфере. Еще одна проблема — мода на локальных научных героев. Украинские ученые побаиваются международных научных публикаций, а потому они просто неизвестны миру. Сегодня это недопустимо — если тебя не существует для коллег в твоей отрасли по миру, значит, твоего вклада в науку тоже нет.

— То есть вы считаете, Украина утратила свой научный потенциал?

— И да, и нет. Украинская наука была достаточно сильной даже в советский период, мы продуцировали 29% всего научного ВВП СССР. Сейчас в Украине есть блестящие ученые, встроенные в глобальный контекст. Они печатаются, цитируются наравне с другими учеными мира. Но эти люди успешны не благодаря помощи государственной системы, а вопреки. Системно ситуация критическая. По данным исследовательского проекта SCImago Journal & Country Rank, занимающегося глобальным мониторингом научного потенциала, в 1997 году мы были на 27-м месте в научном рейтинге мира, а теперь — на 45-м. Многие ученые уехали за рубеж.
А в HAH Украины есть целые отделения, в которых ученые никогда не задавались вопросом, как им популяризировать собственные исследования в мире. В результате такой пассивности про Украину мало кто знает в мире. Даже в университетах, где целенаправленно изучают наш регион, очень тяжело найти источники хорошего уровня из Украины.

— Есть ли шанс сегодня вернуть украинских ученых на родину?

— Без формирования стратегической цели государства это маловероятно. Должна быть привлекательная, хорошо рекламируемая государственная программа, которая финансирует науку и дает рабочие места. Если государство стимулирует развитие наукоемких отраслей, оно получает хороший возврат инвестиций. А страна с плохими образованием и наукой превращается в транзитную территорию. В Украине наука вырвана из логических связей с экономикой, инвестициями, стратегией безопасности и суверенитета государства. Это легко понять по тому, какой процент от ВВП государство выделяет на финансирование науки,- в Украине это 0,27%.

— И как реформировать науку и образование в Украине?

— Прежде всего необходимо вернуть науку в университеты и дать им финансовую автономию. Сейчас средства распределяются в конце года, а университеты не могут так долго ждать — им нужны собственные спецфонды. Кроме того, при университетах должны быть созданы научно-исследовательские лаборатории с целевым финансированием.

В реформировании образования важна стратегическая цель — кем мы хотим быть в мире через 10, 20, 30 лет. Например, США в 50-е годы поставили себе цель за счет развития науки, технологий и производства стать первой экономикой в мире. У них получилось. Страны Европы осознали необходимость конкуренции с Соединенными Штатами, поэтому создали ЕС, где действует единая образовательная система, известная как Болонский процесс. У Украины должна появиться своя, пусть и не такая глобальная, но стратегическая цель.

Затем следует внедрять объективные критерии качества образования. Например, в США с 1953 года работает специальный институт, который разрабатывает тесты для вступления в колледж. В объединенной Европе создать такие стандарты тоже было непросто. Если у Англии были вековые университетские традиции, то в Португалии едва ли не первый университет появился в 80-х годах. Сегодня Украина пытается войти в европейское образовательное пространство и решить эту проблему.

В итоге необходимо сформировать мобильность идей и людей. Хороший ученый в Европе и США идет за темой своего исследования, а потому за карьеру может сменить множество университетов. Такие образовательные связи сшивают мир, объединяют идеи.