vysocky-4

Некоторые при имени Владимира Семеновича думают о его театральных работах — другие с ним связывают все больше песни, стихи, его роли в кино… Но сам великий бард однажды в интервью сказал, что это не без него не было бы Таганки, а без Театра на Таганке не существовало бы Высоцкого…

В мае 1966-го он впервые исполнил главную роль, и связал свою жизнь с театром навсегда

«ДОБРЫЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ СЕЗУАНА»

«Со спектакля «Добрый человек из Сезуана» началось мое знакомство с Театром на Таганке», — вспоминал поэт.

Сейчас, когда о нем известно почти всем и почти все, сложно себе представить, что Владимир Высоцкий существовал в почти полном информационном вакууме: творчество его было полулегальным, слава — эфемерной, немного скандальной и подцензурной. Ведь сделать Высоцкого политкорректным персонажем при жизни не получилось — наглый, в джинсах и ухитрился жениться на французской кинозвезде. Это уже после смерти возник почти неприкосновенный «культ личности».

Поэтому в то, как начиналась его театральная судьба, сложно поверить. Основатель Театра на Таганке и его бессменный идейный лидер Юрий Любимов, прослушивая Владимира, имел весьма смутное представление о том, кто это, и творчество его услышал на пробах впервые в жизни. Но взял его в начинающий театр именно за песни и голос с фирменной хрипотцой. Актерские способности в Высоцком рассмотрели уже в процессе работы. А ведь это была большая авантюра — все, задействованные тогда в первом спектакле театра, должны были доказать свое право на существование в нем: Любимов как художественный руководитель, Высоцкий как актер, Таганка как театр. Рисковать — так по крупному — было решено, и труппа взялась за Бертольда Брехта.
vysocky-3

Эта пьеса-парабола повествует о богах, спустившихся на землю в безуспешных поисках доброго человека. Что любопытно, Брехт для этой пьесы написал несколько зонгов — стихов, положенных на ритмичную музыку, так похожих на те, что писал Высоцкий. Зонги не пели, а читали. Поначалу Владимиру поручили маленькую, эпизодическую роль, но его присутствие на сцене было настолько заметным, что почти сразу его «повысили» до более значимого персонажа — второго бога.

Спектакль вызвал большой резонанс — в основном негативный, но в те времена критичные комментарии часто вызывали обратный эффект, лишь сильней разогревая интерес публики.

Оказалось, им повезло друг с другом: театру, потому что в него попал такой самобытный и безграничный талант, Высоцкому — потому что довелось работать едва ли не в единственном на тот момент месте, где готовы были пойти на самые рискованные эксперименты. Премьера «Доброго человека из Сезуана» стала для Владимира Семеновича всего лишь первой пробой пера, хотя, бесспорно, удачной. Их художественные тактики совпали на сто процентов — театр был создан, чтобы по-хулигански будоражить сердца и умы зрителей, а Высоцкий был тем самым задирой, который рубил с плеча, говорил как есть, исповедовался на сцене н вне ее и тем самым заставлял зрителя не только думать и чувствовать, но и возвращаться назад и переоценивать все, чем думали или что чувствовали до этого.

Но это было лишь начало…

«ДЕСЯТЬ ДНЕЙ, КОТОРЫЕ ПОТРЯСЛИ МИР»

Уже через год, в 1965-м, Юрий Любимов взялся поставить спектакль, основанный на книге Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир» — почти документальный отчет о событиях Октябрьской революции глазами постороннего наблюдателя. И хотя Владимиру Семеновичу еще не доверяют главных ролей, он пишет для спектакля несколько авторских песен: «В куски разлетелася корона», «Войны и голодухи натерпелися мы всласть», «Всю Россию до границы».

Впервые на театральных подмостках Высоцкий поет, и это формирует новую традицию постановок Театра на Таганке: голая сцена почти без декораций, скромные костюмы, только намекающие на образ, чтобы не отвлекать от игры актеров, музыка как неотъемлемая часть постановки и то, что все актеры театра в той или иной мере становятся авторами спектакля.

vysocky-vladiКогда Владимир выходил на сцену, сжимая в руках гитару, все остальные — и зрители, и актеры, и техники — замирали. Своими простыми, даже бесхитростными мелодиями и глубокими текстами он до стона заводил публику. Именно с «Десяти дней» начинается новая эпоха в жизни Таганки — люди перестают ходить на спектакль и начинают ходить «на Высоцкого», иногда по много раз посещая одну и ту же постановку, чтобы вновь и вновь слышать его голос. Именно на театральной сцене и рождается по-настоящему певец-Высоцкий — не тот, кто перебирает струны на кухне для аудитории из десятка таких же молодых и контркультурных, а тот, который собирает концерты без афиш, о котором, раз услышав, рассказывают всем своим знакомым, которого заучивают на память и чьи песни поют на тысячах других кухонь и во дворах.

«ЖИЗНЬ ГАЛИЛЕЯ»

17 мая 1966 года состоялась премьера постановки еще одной пьесы Брехта. Впервые Владимир выходит на сцену в качестве исполнителя главной роли.

«Спектакль этот сделан очень своеобразно, — делился он в интервью своими впечатлениями. — У нас в этом спектакле, например, два финала. Первый финал: вот Галилей, который абсолютно не интересуется тем, что произошло, ему совершенно неважно, как в связи с его отречением упала наука. А второй финал — это Галилей, который прекрасно понимает, что сделал огромную ошибку: он отрекся от своего учения, и это отбросило назад науку. Последний монолог я говорю от имени человека зрелого, но абсолютно здорового, который в полном здравии и рассудке и прекрасно понимает, что он натворил».

vysocky-1Второй монолог Галилея Брехт дописал позже, после событий Второй мировой войны. Когда на Хиросиму была сброшена бомба, драматург переосмыслил вопросы ответственности ученого за свою работу, за то, как используются его изобретения. Владимиру эти вопросы, казалось бы, не были близки. Да и почему роль средневекового мыслителя, который в начале пьесы предстает зрелым сорокалетним мужчиной, а в финале выступает семидесятипятилетним старцем, поручили двадцатишестилетнему новичку? Критики были в замешательстве… Но только те, кто еще не успел увидеть Высоцкого в действии. Он не поет в этой пьесе — поэтому списать его актерский успех на поэтическое или песенное дарование невозможно. В этой роли он берет чистым гением, пронзительной искренностью исполнения.

Галилей стал для Владимира знаковым даже в большей степени, чем последующие более громкие роли, — он сделал имя и актеру, и театру.

Любимов, для которого первичным всегда было не столько актерское дарование, сколько человеческие качества и личность подопечных, не ошибся.

«ГАМЛЕТ»

«Лучшими своими ролями считаю Галилея и Гамлета», — решительно заявлял в ответ на все вопросы о своем актерстве Владимир Семенович.

vysockyБыло бы странно думать иначе — принц Датский всегда считался ролью мечты, вершиной, к которой стремится каждый актер, но далеко не всем дается возможность сыграть этого шекспировского героя.

У Высоцкого Гамлет не такой, каким его видели до этого, — он поет стихи Пастернака и горит присущей поэту жаждой жизни. Юрий Любимов любил рассказывать, передразнивая особенную хрипотцу Владимира, о том, как актер ходил за ним постоянно с просьбами: «Ну давайте я сыграю Гамлета!»

Высоцкий вытребовал, выстрадал эту роль, а затем перекроил ее под себя, отыскав в тексте то, о чем Шекспир и не думал рассказывать. Почему он так стремился именно к этому персонажу?

«Гамлет» — история необъяснимого страха, безысходности, одиночества, печали и неприятия, то есть всего того, что бурлило в душе поэта и находило выход в его песнях. Высоцкому было тридцать четыре, и он вместе с персонажем своим искал ответ на вопрос — быть ли ему или все же не быть? Поэтому роль свою Владимир Семенович отыгрывал с такой осмысленностью текста, которая мало кому давалась до или после. Он играл с таким нервом, на таком пределе сил физических и моральных, что боялся не закончить спектакль, лишиться чувств прямо на сцене. Владимир просил эту роль по пророческому наитию, еще не понимая, чем она для него станет. Да и режиссер взял его в «Гамлет», не будучи уверенным в результате, а просто предполагая, что человек, который пишет такие стихи и так чувствует текст, должен понять этот сложный нервный английский слог. Так и получилось — недаром, наверное, и Высоцкого, и Шекспира часто называли великими бардами, было в них что-то родственное, дававшее понять и почувствовать окружающий мир так, как не дано было обывателям.

И неважно, что по традиции Таганки актер играл юного принца в растянутом черном свитере, в джинсах и почти без декораций и что не обучен он был понимать классику — не было другого актера, способного стать принцем Датским на сцене, чтобы хотя бы сравниться в этой роли с Высоцким.

Даже сам Владимир Семенович не смог себя превзойти — да и куда дальше расти, после такой-то роли?

«ВИШНЕВЫЙ САД»

О постановке А. П. Чехова Высоцкий отзывался с юмором: «Мешанина очень интересная была».

vysocky-2Действительно, театральный модерн со сдержанным психологизмом Антона Павловича ассоциировался плохо. Да и режиссер спектакля был другой — появились костюмы и декорации. Но Высоцкий и здесь пользовался любимым своим приемом, превращая диалоги между персонажами в разговор, обращенный к публике. И звучала в его монологах нотка трагизма. Это был уже зрелый Высоцкий, который нашел ответы на многие вопросы — не всегда правильные, часто спорные и неоднозначные.

И напоследок

Поклонники до сих пор ищут ответ на вопрос, кем же был Высоцкий в первую очередь — поэтом, певцом или актером. Но вообразить одно без другого не представляется возможным. Без тонкой актерской игры на концертах песни Владимира Семеновича звучали бы не так надрывно, а без резкого, правдивого авторского слога не было бы такой пронзительной игры, западающей в душу каждого зрителя. Высоцкий говорил со сцены с каждым лично, о том, что волновало всех. Наверное, в этом и кроется секрет его немеркнущей славы.

Дина Адлер