Новости Запорожья и в Украине

 «Замечательное место! — с порога ресторана заявляет Савадов и тут же объясняет свою мысль: — Тут виден весь исторический ансамбль Киева минус Hyatt. Люблю смотреть на такой Киев».

Художник Арсен Савадов

Художник Арсен Савадов

С террасы бара действительно открывается отличный вид на Михайловскую площадь, которая находится как раз между Михайловским Златоверхим монастырем и Софийским собором.

Однако на террасе ветрено, и мы, пожертвовав видом, перемещаемся внутрь ресторана, где по-дневному пусто и тихо. Несмотря на большой и разнообразный список блюд, многие из которых готовятся в специальной печи тандыр, обедать Савадов отказывается.

«Какой обед? В стране война! Меня в онкологии дети ждут. Давай лучше выпьем! У них тут отличный коньяк».

Мы заказываем кофе для меня и коньяк Арарат Ахтамар десятилетней выдержки для моего собеседника. Он возмущается дороговизной коньяка, но признает, что, несмотря на цены, в заведении время от времени бывает — Hyatt расположен близко к его дому.

Нам подают кофе и коньяк, и я слышу за своей спиной шепот официантов: «Автограф потом возьмешь». Савадова здесь узнают.
Широкой публике мой собеседник известен благодаря двум прославившим его фотопроектам — Донбасс-шоколад и Книга мертвых. Для первого он одел донбасских шахтеров в балетные пачки. А во втором использовал тела умерших людей, обрядив их в одежду и поместив в гротескные декорации.

Савадов работает в стиле концептуализма, последовательно занимаясь живописью и фотопроектами. Причем всегда остается верным теме человеческого тела, помещенного в центр гротескных, изящных или пугающих композиций.

Одна из композиций проекта "Донбасс-шоколад"

Одна из композиций проекта «Донбасс-шоколад»

Сейчас картины Савадова покупают музеи Парижа, Нью-Йорка и Москвы. Многие его работы хранятся в частных коллекциях, восемь полотен принадлежат британскому певцу Элтону Джону. Именно с проектом Савадова Украина дебютировала на главном для современного изобразительного искусства мировом событии — 49-й Венецианской биеннале.

Известность пришла к нему в 1987 году, когда картину Печаль Клеопатры, написанную в соавторстве с Юрием Сенченко на парижской ярмарке FIAC, за рекордную по тем временам сумму в $150 тыс. приобрел Пьер Арман, французский художник и один из основателей направления новый реализм.

Правда, в отличие от славы, деньги к молодым советским художникам тогда так и не дошли.

Наша главная цель — не победа на танках, а экспорт революции в Россию

Сейчас Савадов вспоминает давнюю историю с иронией:

— Деньги получил московский фонд Вучетича, а мне выдали чеки тысячи на три долларов, которые можно было отоварить только в магазине Березка. Через два месяца все эти Березки закрылись. Моя мама успела купить только чешскую керамическую посуду. В общем, развели меня цинично. Когда пытался чего-то добиться, успокаивали — вы молодой, талантливый, еще нарисуете.

Одна из композиций проекта "Книга мертвых"

Одна из композиций проекта «Книга мертвых»

Вообще говоря, шансов не стать художником у Савадова было немного. Его отец, Владимир Савадов, был известным украинским художником-графиком. А рисовать, по признанию моего собеседника, его заставила мама.

Знаешь, как мамы обычно — ребенок должен уметь что-то делать. Я ведь из богатой семьи, жизнь видел из окна папиной белой Волги, потому плохо учился, но оказался талантливым ели о проекте со съемкой шахтеров Савадов готов рассказывать долго и с удовольствием, то о создании Книги мертвых говорить отказывается. Я спрашиваю художника, что он думает спустя 17 лет после проекта о шахтерском Донбассе, когда он стал самой горячей точкой Европы.

Понимаешь, шахтеры, как и балет,- культовый миф СССР. А когда мы приехали к ним в 1997 году, это были абсолютно невостребованные люди, которым было дорого любое внимание. Они и сейчас такие же.

Тогда этот проект был воспринят терпимо, но сейчас за такое в Донбассе просто убили бы, говорит Савадов.

«Очень важно то, кто и с чем к этим людям приходит,- рассуждает он.- Мы шахтеров одели в балетные пачки, а российские боевики вложили им гранатометы в руки».

В разговоре Савадов категоричен и часто вспоминает о войне.

Ну вот зачем мы с тобой сейчас говорим об искусстве, обо мне? Там сейчас люди гибнут! — внезапно прерывает Савадов сам себя.

Чтобы не сойти с ума, например,- предлагаю я.

Чтобы с ума не сойти, нужно идти воевать. Если бы мне было 30, я бы пошел, но мне уже 50 с чем-то лет. Впрочем, в военную победу Украины Савадов не слишком верит. Главная наша цель, по его мнению,- это не победа на танках, а экспорт революции в Россию:

«Это и есть задача художника, его миссия, если хочешь».

Художники, по выражению Савадова, одними из первых начали расшатывать «жлобскую советскую систему». Он вспоминает российского художника Олега Кулика и его проект Собака Павлова, когда сам художник, раздевшись, передвигался на четвереньках на цепи, изображая пса. Проект Кулика Савадов считает правдивой пародией на человека эпохи 90-х, «все еще советского, но агрессивного, жадного и озверевшего от скотской жизни».

А сегодня в России есть художники, которые могут подхватить идею революции?

Вот в этом и заключается огромная драма. 20 лет мы с московскими художниками разваливали СССР, создавали московский концептуализм. Целое поколение готовило перемены. И тут пришел новый диктатор. Современное искусство России оказалось один на один с БТР. Стратегия московских концептуалистов разрушена, оплевана.

Теперь нужно искать новых художников, молодых, уверен Савадов, и привлекать их в Киев культурной свободой так же, как в советские времена киевские художники ездили за свободой в Москву.




Больная точка в разговоре с Савадовым — это Крым, где художник провел много времени и создал несколько проектов. Последние два — Дневник утопленника и Комедия дель арте — всего год назад.

Крым всегда был очень русским, но при этом восприимчивым к европейскому, похож на Италию, убежден Савадов. «Когда мы делали там Комедию дель арте, вплетали в крымский контекст старый европейский миф о Пьеро и Арлекино, это прекрасно сочеталось,- вспоминает он.- Теперь из Крыма ушло чувство свободы, и пришли омоновцы. Мне звонят наши участники крымских проектов, плачут, говорят: прежний Крым исчез, свобода исчезла».

Что теперь будет с Крымом и его культурным ландшафтом?

Кондовый соцреализм и воспевание героического возвращения. Культура не любит воровства, а Крым банально украли.
За время, пока мы говорим, солнце успевает полностью осветить купола Михайловского Златоверхого, и ради этого зрелища мы на пару минут прерываем беседу и выходим на террасу. Вернувшись, продолжаем говорить уже о Киеве, где Савадов родился и куда постоянно возвращается, пожив некоторое время во Франции и США.

Каким Киеву важно стать после Майдана и войны, как это видится художнику?

Лучшая стратегия — не мешать городу и не впадать в бездумный визуальный патриотизм,- вдохновляется Савадов.
Однако будет сложно: «спивучая» Украина если начинает плакать, плачет до конца.

Савадов настаивает, что городу нужен четкий стандарт визуального облика и участие в изменении городского пространства профессиональных художников.

Улучив момент, официант предлагает повторить коньяк, и Савадов соглашается, в очередной раз отказавшись от еды. Волной патриотической окраски городских объектов он явно возмущен: «Красивейший, старинный Бибиковский бульвар красить в желто-голубой цвет нельзя хотя бы по законам здравого смысла!» Он указывает рукой в направлении бывшего Бибиковского, а ныне бульвара Шевченко:

Видишь, у нас везде перебарщивают с идеологией, играют детскими эмоциями. Это не делает нас ближе к Европе.

О городе Арсен Савадов готов говорить долго и вдохновенно. Периодически просит: «Спрашивай еще!» Я спрашиваю о моде на украинское искусство в мире, о его будущем. Тут Савадов прагматичен:

«Американцы назло России будут приглашать украинских художников, музыкантов. Будут открыты определенные культурные коридоры. Но не более того — и европейцы, и американцы жестко охраняют свой арт-рынок, и художникам из стран второго мира пробиться туда нереально тяжело. В серьезное развитие и уникальные тренды нужно вкладывать деньги, а у нас их нет».

Мы вновь заказываем кофе, а зал в это время наполняется людьми — близится время ужина. Я задаю Савадову последний вопрос о том, кто покупает его картины здесь и за рубежом.

Это вообще очень разные люди. За рубежом — чаще ценители. А в Украине -люди, у которых есть все, а, знаешь, нельзя ведь черной икры съесть больше, чем влезет.

А Элтон Джон как картины покупал? — спрашиваю его.

— Да никак! Ему Виктор Пинчук подарил из своей коллекции шесть ангелов картины из цикла Ангелы и два шахтера цикл Донбасс-шоколад. За это я с Элтоном Джоном шампанского выпил и расцеловался. Вошел в историю, в общем,- заключает он.

Третий раз сбрасывая настойчивый звонок мобильного, Савадов прощается. Уже почти на пороге на секунду останавливается:

— Знаешь, мы, художники — паразитирующий слой. Мы смеемся над всеми, над любыми идеологиями. У нас в семье традиция была — держаться подальше от понятий удачи и славы, потому что это все человеческие измерения. Только время расставит правильные оценки. Так что хороший художник — это чаще всего уже мертвый художник.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

(Spamcheck Enabled)