С группой российских журналистов перемещаться по зоне АТО не так страшно. Таксист без охоты и недешево взялся довезти нас из Донецка до Горловки: проезжать через военные кордоны рискованно, могут без объяснений отнять машину. Но пока всё слава богу. Перед последним блокпостом «Донецкой народной республики» на въезде в Горловку водитель притормаживает задолго до знака «Стоп». На всякий случай: по тем, кто не снижает скорость, могут открыть огонь.

К нам подходит крепкий бородатый мужик с автоматом, досматривает такси, изучает документы. Добродушно кивает, увидев двуглавого орла на паспортах. Бородач, кажется, сразу проникается к нам доверием. За мешками с песком замечаю щуплого парня в белой майке. На лице испуг, под глазами серые круги, какие бывают после многодневной бессонницы. Белую майку трясёт, как осиновый лист.

Вот, полюбуйтесь, настоящий патриот, — хмыкает бородач, тыча в белую майку. — Бежит в Одессу! Поймали его. А ну иди сюда… Поймали без документов, наврал, что едет к девушке в Горловку, а где она живёт, не знает.

Но я… — пытается оправдаться майка.

Может, ты не к девушке ехал, а? — надвигается на него бородач. — Ладно, разберёмся с тобой сейчас.

А что вы с ним делать будете ? — выкрикиваю я с заднего сиденья.

Мне уже известно, что у таких беглецов и людей без документов, попавшихся бойцам «ДНР», всего три пути: в подвал СБУ для обмена на пленных, в трудовые исправительные бригады и в армию «ополчения».

Ничего такого, — вальяжно тянет боец. — Проверим его и решим, что дальше. Он у нас, кстати, не один такой. Недавно тут проезжала баба, везла наклейки «Спiльна справа».

И как вы с ней поступили? — не унимаюсь я.

Мы с ней поговорили, — ухмыляется бородач, несколько секунд как будто размышляет: говорить или не говорить.
Решает «не говорить», сплёвывает и позволяет нам ехать дальше.

Гляжу в заднее стекло автомобиля, как парень в белой майке, опустив голову, выслушивает тираду мужика с автоматом. Понимаю, что ничем помочь пленнику не могу. Самой бы остаться в живых.

Дорога от блокпоста в центр города пустынна. За окном мелькают в основном машины без номеров — это автомобили, отобранные «ополченцами» у мирных жителей. На многих отметины от пуль. К атмосфере беды быстро адаптируешься, тем более что жизнь в самой Горловке, кажется, идёт своим чередом: магазины и кафе открыты, прохожие торопятся по своим делам, словно ничего не происходит. Позднее узнаю, что даже в местных банкоматах можно снять деньги — такой роскоши уже нет даже в Донецке.

Аудиенция с Бесом

bezlerУ нас сложный маршрут: Донецк- Горловка — Славянск — Донецк. Первый пункт — штаб полевого командира «ДНР» Игоря Безлера. Цель путешествия — увидеть, как устроены армии по обе стороны линии фронта. Часть пути позади, перед нами штаб местных сепаратистов.

На фасаде горловского управления МВД установлена табличка: «Горловский Бес». Слово «Бес» собрано из букв, содранных с других табличек. Такой вот трогательный подарок «ополченцы» преподнесли авторитетному гражданину Безлеру. Этот человек ещё в апреле установил в городе полное единоначалие: подчинил себе правоохранительные структуры и горсовет, сколотил армию из местных шахтёров и безработных. Горожане говорят, что по его приказу были расстреляны все наркоторговцы и теперь наркотиков в Горловке нет. А за злоупотребление алкоголем наказывают.

О Безлере ходит много слухов. Собирательный образ: самый жестокий в «ДНР» воевода, бывший гробовщик, который пытает пленных. Утверждают, что он расстреливал наркоторговцев, хотя сам не слезает с тяжёлых наркотиков. Что из этого правда, что — ложь, судить сложно, но местное население Безлера боится, это факт. Градус страха вырос после показательного расстрела им украинских офицеров. Видео было выложено в интернет. Позднее Безлер выдал, что это было сделано специально, чтобы припугнуть украинские власти.
Нас ждут. В первые минуты кажется, что Бес обычный чиновник местечкового ранга. На столе разложена карта Донецкой области, синей ручкой отмечены блокпосты и огневые точки. «Градоначальник», полоснув по нам тяжёлым взглядом, просит помощника приготовить всем кофе, вытряхивает из пачки «Богатырь» папиросу, разминает её, о чем-то задумавшись. Как выглядит материализовавшийся Бес? Голубые глаза с прищуром, короткая стрижка, ухмылка правым уголком губ. Демонизированный полевой командир не похож на взбесившегося вояку. Офицерская выправка и лёгкая начальственная вальяжность. Подчинённых держит на дистанции: никаких лишних реплик, только чёткие указания. Речь ровная, уверенная. Во время разговора Бес вынимает откуда-то железную трубку, протягивает её мне и с гордостью говорит:

— Смотрите, это модератор. Сами сделали на заводе. Эта насадка на автомат глушит звуки и огонь, а также позволяет работать очередями. Может, запатентовать?

Я зачем-то держу эту странную штуку, представляя, как из такого автомата безлеровские бойцы стреляют по украинским военным. Бес что-то говорит, но из общего потока слов моё сознание выхватывает фразу о том, что в его планах — дойти до Львова.

В каких границах вы видите себе это государство? — оживаю я, и в какой-то момент мне кажется, что слышу себя со стороны.

Этот вопрос — больше для поддержания разговора, потому что ответ должен быть стандартный: что-то о границах Советского Союза. Ан нет. Рука Беса ныряет за пазуху, шарит по груди и достаёт старинный медальон с двуглавым орлом:
Вот, любуйтесь. Хочу установить границы России 1815 года.

В тот год большая часть Варшавского герцогства была под Российской империей. Меня передёргивает. Безлер это замечает и, видимо, пытается разрядить обстановку:

— А хотите анекдот? — всё та же ухмылка правым уголком губ. — Вот в XIX веке все учили французский — русские взяли Париж. В XX учили немецкий — взяли Берлин. Сейчас все учат английский. Значит, пора брать Вашингтон.

Надо смеяться, но мне не смешно. И не только потому, что перспектива третьей мировой меня не радует. Я больше боюсь за собственную судьбу: никаких гарантий, что после разговора всю нашу группу не возьмут в плен. Пытаюсь контролировать страх, но Безлер, похоже, его учуял:

— Могу показать своих пленных, — ни с того ни с сего спокойно предложил он. — Только я их называю «гостями».
Выходим из кабинета, идём по коридору. Безлер открывает по очереди двери на первом этаже. За нами пристально следят мрачные бородатые мужики с автоматами. Я заглядываю в комнаты. Разбросаны какие-то вещи, сидят какие-то люди. Оказывается — военнослужащие украинской армии. Большинство из них попали в плен больше месяца назад, в момент, когда их батальоны передислоцировались ближе к границе с Россией. Выглядят сносно — кровоподтёков и переломов нет. Значит, не пытают, предполагаю я.

Пытаюсь обменяться с ними взглядом, репликой. На вопрос, хорошо ли с ними обходятся, парни в унисон кивают головой. Имя одного из них мне известно. И именно этот человек выглядит хуже всех. У зам-командира третьего батальона 72-й бригады Романа Засухи подбит глаз и прострелена нога. Он стал заложником недавно, после того, как его поймали бойцы «Русской православной армии». История вкратце такова: одного из соратников Засухи убили у него на глазах, а самого Романа пытали. Бес взял его себе, чтобы потом обменять на своих бойцов. Обычная практика. И вновь знакомое чувство — хочется чем-то помочь, но не можешь.

Вместе с военнопленными у Беса живут их родственники: к нескольким рядовым приехали матери, к Засухе — жена Оксана. Они чистят картошку, нарезают колбасу на кухне. С Оксаной удалось перекинуться несколькими словами. Сказала, что с ней обращаются нормально. Во взгляде — мольба о помощи.

Хотите передать что-то своим близким на свободе? — спрашиваю.

Да что передавать? Надеюсь, всё это скоро закончится, — тихо и без особой надежды в голосе отвечает Оксана, поднимает глаза.
Глаза говорят больше, чем слова.

Пленных я насчитала четырнадцать человек. Полноценно пообщаться с ними тяжело — рядом Бес. Интересуюсь, есть ли гражданские.
Гражданских я не беру, только военных, — резко отвечает он. — А если вы о Нацгвардии, то такие мне не нужны. Их мы стреляем на месте.

Почему?

Потому что они наёмники, а не регулярные войска, — объясняет Бес.
Его слова я интерпретирую так: он как кадровый офицер готов вести диалог только с равными.

Я знаю, в царстве Беса не всё так гуманно, как он пытается представить. К «исправительным работам» здесь привлекают провинившихся горожан — например, тех, кто гулял по городу пьяным или без документов. Установил в подконтрольных ему районах систему оброка — заставил предпринимателей отдавать часть прибыли. Это так, детали. Ещё одна деталь: по признанию одной из волонтёрок, занимавшейся эвакуацией переселенцев, её несколько часов пытали в штабе, чтобы она выдала контакты своих соратников.

Наконец, Бес оставляет нас, чтобы переговорить со своими подчинёнными, вернувшимися с разведки. К нам подходит его помощник — комендант штаба с позывным Пограничник. Здоровенный мужик средних лет. Невнятная блуждающая улыбка, бегающий, опасливый взгляд. Пограничник признаётся мне в искренней ненависти к Украине. Как и многие здесь, он не считает эту страну заслуживающей права на существование.

Очень жаль, что у нас не было опыта войны, — рассуждает он. — Приходится учиться в процессе.

Пограничник — типичный боец ДНРовского «ополчения». Жил в Донецке, служил в армии, работал на заводе, читал много книг по истории. Вероятно, слишком много и не тех. Нынешняя война для него — это развиртуализация прочтённых книг и компьютерных игр. Теперь он играет по-взрослому. В его взгляде — уверенность в том, что назад дороги нет, потому что его и так уже считают террористом. Пограничник воюет не за замыленное уже слово «федерализация» и не за отделение Донбасса от Украины. Он воюет за полное подчинение страны Российской империи и за передел влияния в мире.

Безлер возвращается с переговоров напряжённым. За ним торопятся, почти бегут несколько человек в камуфляже. Ловят каждое слово. Чувствуется, что командиру сейчас не до журналистов. Раздав бойцам команды, Бес ведёт нас к выходу.

Его сопровождает юноша с маленькими чёрными глазками. В горячем взгляде — беспощадность. Мальчик приближается ко мне, показывает на кучку песка, оставшуюся после строительства укреплений. В песок втоптан украинский флаг. Забрали с поля боя, предполагаю я. А может, именно этот флаг когда-то висел над зданием МВД.

Вот это сфотографируй, — тычет мне мальчик, но как-то не нагло, голос вкрадчивый, интонация доверительная.

И бросает на флаг непотушенный окурок.