Новости Запорожья и в Украине

ГОСУДАРСТВО И НАЦИЯ: интервью с Нилом Дэвидсоном, Ч.1

11 Август 2016

Комментарии

0
 Август 11, 2016
 0

Бирнбаум Бенджамин, Дэвидсон Нил

Бенджамин Бирнбаум: В каком контексте Вы решили написать книгу «Национальные государства: сознание и конкуренция»? В политическом плане территориальная фрагментация снова появилась на политической повестке дня в Европе, а в академическом плане с 1990-х годов «новое поколение, столкнувшейся с внезапным появлением катастрофических посткоммунистических национализмов в якобы» глобальном «мире, имела большой интерес к» динамики относительно резких изменений в степени этнической, расовой или национальной сплоченности»» (Davis 2015: 47).

Нил Дэвидсон: Разделы книги были написаны по разным поводам между 1999 и 2014 годами. Моим первичным толчком писать о нации и национализме была попытка понять процессы в моей собственной стране — Шотландии, в 1997 году только проголосовала на референдуме о создании собственного парламента, который открылся в 1999 году. Меня особенно интересовало, почему национализм как политическое движение был исторически таким слабым в Шотландии, несмотря на то, что «шотландськисть» как идентичность была парадоксально очень сильной. Господствующим национализмом был британский (или даже ирландский, поскольку многие шотландцы происходят от ирландских католиков), а не шотландский. Учитывая новую политическую гегемонию Шотландской национальной партии (ШНП), легко забыть, что она, хотя образовалась в 1934 году, имела только одного депутата парламента в Вестминстере 1 до 1967 года, и то лишь в течение нескольких месяцев. Она сформировала правительство большинства в Холируд 2 только с 2007 года, и получила большинство среди представителей Шотландии в Вестминстере в 2015 году, и даже сейчас шотландцы не обязательно голосуют за ШНП из националистических соображений. Помощь особенностей шотландского вопрос подтолкнуло меня к более широким размышлений о национальной государственности вообще, но были еще три фактора, которые не могли обойти те, кто работал над этими темами в 2000-х годах. Первый, образцом которого была шотландская ситуация, заключался в появлении национализмов «безгосударственных наций» на развитом Западе, в ситуациях, когда не было (или уже не было) национального угнетения, как в Каталонии или Квебеке. Вторым фактором была дезинтеграция имеющихся национальных государств на принципах, которые рассматривались как «этнические», очевидное — в Югославии и нескольких центральноафриканских странах. Третьим фактором было утверждение неолиберальных глобалистов о том, что национальное государство как форма становилась лишней, хотя мы явно слышали об этом гораздо меньше после мер финансовой помощи в 2008 году.

Б.Б .: В «Манифесте коммунистической партии» Маркс и Энгельс писали, что «рабочие не имеют отечества», и это, в очень абстрактной интерпретации, стало одним из их самых известных утверждений по национальному вопросу. Однако более поздние работы о Польше и Ирландии было сосредоточено на конкретной политической стратегии, с подчеркиванием диалектической взаимосвязи между национальным самоопределением и пролетарским интернационализмом. Чему мы можем научиться от Маркса и Энгельса в контексте национального вопроса, и слово «нация» означало для них?

Н.Д .: Маркс и Энгельс использовали слово «нация» в нескольких разных смыслах: иногда — как Иоганн Гердер — в смысле народа, иногда — как Адам Смит — в смысле территории, а иногда — в смысле, что объединяло и первое и другое. Иначе говоря, они, как абсолютно все в то время, использовали это слово крайне произвольно и в общеупотребительном значении — вовсе не с той научной тщательностью, с которой определяли, например, «капиталистический способ производства». Они, безусловно, не связывали нации именно с капитализмом — действительно, Энгельс иногда говорит о «немецкой нации», существовавшей во время падения Римской империи. Поэтому, как модернист в теории нации 3, я не думаю, что попутно и позатеоретични комментарии Маркса и Энгельса по отдельным наций являются основополагающими для марксистской теории этого явления. Их теория идеологии может дать нам гораздо больше; еще конкретнее — то, что Маркс и Энгельс говорили по поводу религии. Конечно, последнее в течение длительного времени подвергалось искажения, тем легкомысленного, время преднамеренного. Содержание отрывке, который отсылает к «опиума народа», не в том, что религия — это наркотик, который правящая класс назначает для притупления чувств народа, а в том, что народ сам производит ее, чтобы заполнить пустоту, образовавшуюся тем, что позднее Маркс назвал отчуждением. В этом смысле национализм — это новейшая форма религии, в которой государство или силы, стремящиеся к образованию нового государства, занимают организационную роль, которую когда-то играла церковь.

Действительно важно с непосредственно связанного с нациями у Маркса и Энгельса касается отношения, которое социалисты должны иметь к конкретным национальных движений. Их отношение исходит из того, принесет успех какого-то движения — сецесионистського или ирредентистского — возможность социалистической революции, хотя и косвенным образом. По сути, они рассматривали национализм в понимании политического движения, ведет к образованию национального государства, как часть процесса буржуазной революции, которая должна смести докапиталистические формы и создать предпосылки для формирования рабочего класса. В этом контексте они определяли, национализм поддерживать, а какой осуждать. Польша и Ирландия были угнетены и задерживались в развитии Российской и Британской империями, и поэтому их надо было поддерживать. Соответственно, национальные движения, существование которых зависело от великих империй, как панславизм в 1848 году, принадлежало осуждать. Конечно, с последним можно согласиться и без признания мистической глупости о «неисторические нации», в которой иногда прибегал Энгельс.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

(Spamcheck Enabled)