Жена американца, который рассказал миру о Голодоморе, — о том, почему человек посвятил жизнь трагедии украинского народа.

Как американец Джеймс Мейс заинтересовался украинским трагедией, голодомором, да так, что о ней узнал весь мир? Почему Запад втыкал исследователю палки в колеса? Об этом — разговор с Натальей Дзюбенко-Мейс, женой Джеймса Мейса, автором и составитель многочисленных книг, исследований, аналитических статей. Она приехала во Львов с лекцией по приглашению Международного института образования, культуры и связей с диаспорой НУ «Львовская политехника».

— Наталья, в чем видите основные причины американец Джеймс Мейс так основательно занялся изучением украинского Голодомора?

— Кто-то из западных ученых был обязан поднять эту непростую тему. В США политики ценят голоса своих избирателей. А голоса сплоченной украинской общины, особенно в местах компактного его обитания, очень важны. Именно поэтому сенаторы и конгрессмены в свое время поддержали идею создания Комиссии президента и Конгресса США по изучению причин и последствий Большого Голода в Украине.

Против был президент Рейган и многие политики, которые опасались, что могут проявиться не слишком привлекательные эпизоды чисто американской истории (в 1934 году США признали СССР, заключили торговые и экономические соглашения). В общем, никто Комиссией не занимался. Сколько их таких создают в парламентах разных стран, в том числе в современной Украине? Что знаем об их деятельности? Надеялись, все обойдется общей декларацией, возможно, брошюрой, которую примут, положат под сукно и забудут… Здесь и вступил в силу субъективный фактор — исполнительным директором этой комиссии назначили молодого ученого Джеймса Мейса. На начале 1988 года подготовили окончательный отчет, который представили Конгресса США 22 апреля. Его написал Джеймс Мейс. Трехлетняя исследовательская работа Комиссии позволила сформулировать в этом отчете 19 выводов. Среди них и такой: Иосиф Сталин и его окружение совершили в 1932-1933 годах геноцид в отношении украинского.

— Когда Джеймс Мейс начал изучать украинский?

— К нему пришел через русский. Студент Мичиганского университета занимался изучением марксизма и его своеобразной российской адаптацией — ленинизмом. Мейс собирался создать что-то вроде критики марксизма Чеслава Милоша. Еще тогда заметил ненависть классиков этой теории к крестьянам. И Джеймс именно во время лекции профессора восточноевропейской истории Романа Шпорлюка услышал о массовом голоде 1932-33 годов в Украине. О трагедии «библейских масштабов» в центре Европы, о которой мир знает — и которую сознательно умалчивает. Амбициозный студент не поверил этой информации, решил проверить. Преподавателей украинского в Мичигане не было, поэтому он самостоятельно выписал в библиотеке книги и начал со словарем переводить. Первую книгу об истории украинской революции Христюка он читал почти месяц, следующий — неделю, потом стало легче. Увлекся украинской историей. Защитил докторскую диссертацию по истории национально-освободительных движений 20-30-х годов в Украине. Все его исследования были направлены на раскрытие причин и последствий Голодомора-геноцида 32-33 годов.

— Что побудило Джеймса Мейса переехать из США в Украину?

— Джеймс считал, что историк должен быть там, где веют исторические ветры. Что мощный ветер истории сегодня веет над Украиной, и что судьба Европы и всего мира решается именно здесь, в Украине. Это привело его в Киев, где мы встретились. Чем пристальнее Мейс смотрел на жизнь Украинской, тем глубже осознавал, в какой опасности, на краю которой бездны стоит вновь государство. Он говорил, что независимость получила не новая государственная формация с новейшими структурами, а старая УССР — с устоявшимися закостенелыми и отжившими формами управления. Общество несет на себе шрамы пережитых бедствий, зажатое в тисках коррупции …
Джеймс подробно расписал причины и следствия, политику и технологию Голодомора, виновников и командиров Великого Голода. Он назвал это явление геноцидом, а украинское общество — постгеноцидным.

Как ученый, он знал все детали общественно-политического развития царской России, Европы, Украины. Мог выстроить причинно-следственные связи, указать на ошибки того или иного политического деятеля. И все же каждый раз в нем проклевывалось какое-то жуткое ребяческого удивление. Он не мог понять, как человек может выбросить опухшего от голода ребенка на снег. Как директор детского дома может насиловать своих подопечных, как можно стрелять в голодный народ? Временами плакал от бессилия, я, стиснув зубы, пыталась перевести разговор на другую тему.

— Почему Джеймс остался в Украине?

— Как-то он мне с горечью сказал, что своему народу (речь шла о племени чероки, к которому принадлежал) он уже ничем не поможет. Есть вывески на домах на этом языке, но нет самого языка, им уже никто не разговаривает. Есть прекрасные образцы культуры и духовности, но это музейные экспонаты… В украинском — будущее, прогресс, развитие, которому он может способствовать и помочь. В этом видел смысл своей жизни. «Ваши мертвые выбрали меня»…

— Знаю, что исследования Голодомора не проходило гладко. Кто и почему втыкал палки в научные исследования исследователя?

— В США против него широким фронтом шли выступления славистов, ориентированных на Москву, так называемых русистов. Джеймс писал: «Нынешняя Россия, независимо от ориентации ее политических сил, воспринимает существование Украины как смертельную обиду. Политическая культура и историческая память России никогда не воспринимает Украину иначе, как неделимую часть наследия России». То, что до сих пор продолжаются нападки со стороны пророссийски настроенных политических кругов, не редкость. Другое дело, что сами Украинцы-патриоты никогда до конца не понимали важности труда Мейса, масштаба его личности. При жизни Джеймс не дождался признания ни от своих научных коллег, ни от украинских политиков.

— Идея с зажиганием свечи в годовщину трагедии принадлежит Джеймсу Мейсу?

— Часто и с возмущением писал о массовых действах — парады, демонстрации, марши, практикуемые в «совдепии». Возвращаясь из церемоний чествования жертв Голодомора, он жаловался, что в независимой Украине отсутствуют человечные ритуалы, на которых главными действующими лицами были бы не ораторы, а люди. Однажды, когда я читала ему Шевченко, о чем он часто просил, Джеймс, листая Кобзаря, увидел известный автопортрет с огнем. Тогда проговорили до утра…

Далее была тяжелая болезнь. Он вышел из больницы и, почти не держась на ногах, все же поехал в Верховную Раду, чтобы выступить там с короткой речью о важности восстановления исторической памяти. Именно тогда озвучил идею о памяти павших в годы Голодомора свечой в окне — объединительным огоньком для всех поколений, «живых и мертвых, и нерожденных». Кто-то хлопал в ладоши, а коммунисты, как обычно, проявились со своей кричалкой «Янки, вон из Украины»…

Джеймс писал, что, не осмыслив истории, украинцы обречены на топтание на месте. Но еще большая опасность в возвращении в прошлое… Что ему удалось сделать за свою короткую жизнь? Существует Институт национальной памяти, создание которого он добивался. Медленно, но все же находят своего читателя его книги. Существует память, день скорби. По настоянию Джеймса он был установлен. И горит свеча памяти в душах и в окнах миллионов украинцев.

— Вы как-то сказали: «Джеймс Мейс с финансистами мог разговаривать как финансист, с историками как историк, с экономистами как экономист»… Где черпал время на такой всестороннее развитие?

— Джеймс имел феноменальную память и редкое, даже уникальное историческое чутье, интуицию. Стоило мне поделиться каким-то творческим замыслом, как он оккупировал компьютер — и выходила статья или колонка на тему, над которой я долго ломала голову. Его формулировки были короткими, резкими.

Свои идеи он испытывал на мне. Это были остроумные лекции, и я проходила скоростной курс Гарвардского университета. Имея уникальную память, мог по годам проговаривать историю Франции, Великобритании, России, Древнеримской империи, да еще и с такими деталями, которых я не могла вычитать ни в одном научном трактате. А еще у него было своеобразное чувство времени и пространства. Это только казалось, что он живет в Украине. Здесь и сейчас. На самом деле он периодически жил с хуту и ​​тутси, зная историю вражды этих двух племен, или в Мексике, или был участником заседания римской курии, или шел дорогами создателей Ветхого и Нового Завета. Знал проблемы, которые возникали перед Фомой Аквинским или святым Августином. Его вживление в историю цивилизации было уникальным.

— Ваш покойный муж похоронен в Киеве. Это было его завещание?

— Мы разговаривали об этом. Иногда я просила: езжай в Америку, потому что здесь можешь просто не выжить. Он улыбался и говорил, что будет со мной всегда, даже на том свете. Его завещание — быть похороненным в Украине — продиктован выбором жизненной судьбы.

— В свое время вы сказали: «Слишком уважаю черный хлеб журналистики, ведь сама его «грызу»… Почему именно этот «сухарик»?

— Люблю журналистику. Некупленную, интеллектуальную, честную. Не верю, что настоящая журналистика невозможна без гражданской позиции человека, который пишет. Для меня свобода прессы — это поиск истины. Очень переживаю, что журналистское слово превращают в словесную клоунаду, жонглирование идеями, фактами.

Из досье…

Наталья Дзюбенко-Мейс родилась в 1953 году во Львовской области. Поэт, прозаик, журналист. Член Главного провода Украинской ассоциации исследователей голодоморов и Национального союза писателей Украины, лауреат Всеукраинской литературной премии имени Олеся Гончара, премии имени Дмитрия Нитченко, заслуженный работник культуры Украины.

Джеймс Мейс (1952 год, Маскоги, Оклахома, США — 2004 год, Киев, Украина) — историк, политолог, доктор исторических наук. Благодаря его исследованиям мир узнал о Голодоморе 1932-1933 годов в Украине. Посмертно награжден орденом Князя Ярослава Мудрого II степени (2005).