Зачем банкир-миллионер Виктор Субботин пошел руководить государственным предприятием «Турбоатом»? И что это дало заводу, который сильно «завязан» на российский рынок.

На проходную харьковского завода «Турбоатом» 12 июля 2007 года пришло письмо на имя исполняющего обязанности генерального директора предприятия Виктора Субботина. Отправителем значился Евгений Белинский — предшественник Субботина на этом посту. Конверт вскрывала специально созданная комиссия. Из него выпали чистые листы.

«Видно, горе-менеджеру уже нечего было сказать», — улыбается Субботин, вспоминая тот эпизод.

Но в 2007-м было не до смеха: пустое письмо посчитали одной из мер психологического давления. И не зря: через месяц на проходной завода появились новые послания — похоронные венки с фотографией Субботина.

turboatom На заводе и венки, и письмо сочли выходкой собственника группы «Энергетический стандарт» Константина Григоришина. Он уже владел примерно 14% ОАО «Турбоатом» и не раз выражал желание купить предприятие целиком. Но государство не спешило с продажей принадлежащего ему пакета в 75%. Поэтому Григоришин и посадил в директорское кресло Белинского, правда, менее чем на год. Тот умудрился испортить отношения с коллективом и ухудшить финансовые показатели:

«При Белинском завод почти перестал работать, нам пришлось направлять ходатайства в органы власти о смене директора», — вспоминает экс-председатель Харьковского облсовета Василий Салыгин.

Обращения возымели действия, и по решению Фонда госимущества на завод пришел Субботин. Не вполне очевидный кадровый выбор: крупное промышленное предприятие возглавил бизнесмен и банкир. Авторство решения приписывают главе ФГИ — ныне покойной Валентине Семенюк. Субботин уже тогда был миллионером (в 2014 году оценил его состояние в $21 млн), сооснователем одного из крупнейших харьковских банков — ОАО «Мегабанк». Почему он принял это предложение? Определенную роль сыграл комсомол.

Выходец из семьи заводских рабочих, Субботин окончил Харьковский автодорожный институт, поработал мастером на производстве. Потом пошел по комсомольской линии и вскоре стал первым секретарем Московского райкома комсомола Харькова, а через четыре года возглавил Харьковский горком ЛКСМУ

«Виктор — прирожденный организатор. Еще в комсомоле он проявил это качество, его заметили. Понятие социальных лифтов в то время было связано именно с этой организацией», — вспоминает Олег Демин, бывший председатель Харьковской облгосадминистрации, сам начинавший на комсомольской работе.

Во время перестройки Субботин сориентировался довольно быстро.

«Сложил полномочия секретаря горкома и пошел создавать с нуля коммерческие предприятия. Меня переполняло желание делать какие-то конкретные шаги», — скажет он позже в интервью.

Следующей вехой в его карьере стал Мегабанк, который был создан на базе банка Добродий.

Последний был зарегистрирован еще в 1990 году, а название сменил в 1995-м, после появления новых акционеров. Партнерами Субботина по Мегабанку были Анатолий Бугаец и Алексей Логвиненко. Бугаец тогда занимал пост директора «Турбоатома», которым руководил с 1986 года. В банке ему принадлежало 10%. И Демин, и Логвиненко все заслуги становления Мегабанка отдают Субботину, который пришел в банк Добродій в 1992 году, а с 1995-го работал председателем правления. По данным компании «Тройка Диалог», организовывавшей выпуски облигаций Мегабанка, на конец 2007 года он занимал 43-е место в Украине по размеру активов ($340 млн).

Кроме банка, под контролем Субботина находились и другие коммерческие структуры. В их числе — страховая компания «Мега-гарант» и инвестиционно-строительная компания «Мегаинвестстрой».

«Турбоатом» до Субботина

Что к 2007 году представлял собой «Турбоатом»? Предприятие было относительно стабильным во все времена. Корни успеха следует искать еще в конце 1980-х. Тогда строительством электростанций занимались общесоюзные объединения: «Технопромэкспорт», «Атомэнергоэкснорт» и др. Именно они консолидировали доходы. Но Бугайцу удалось добиться, чтобы завод работал с заказчиками, в том числе зарубежными, напрямую. Это позволило накапливать валютные поступления. И позже, после развала Союза, минимизировать потери.

Тогда многие машиностроительные заводы либо вовсе перестали работать, либо сократили объемы производства в десятки раз. В том же Харькове прекратили существование завод «Серп и цолт» (производил двигатели для сельхозтехники) и Харьковский завод тракторных двигателей. «Турбоатом» избежал столь печальной участи, так как во всем мире у него вряд ли нашлось бы более полутора десятков конкурентов.

Сегодня каждая восьмая турбина на атомных станциях мира изготовлена на харьковском заводе. По общей мощности поставленных турбин он занимает четвертое место после таких мировых гигантов, как General Electric Power Generation, Westinghouse (оба — США) и Alstom (Франция).

Одним из первых контрактов независимой Украины, заключенных в 1991 году, стала поставка трех турбин по 325 МВт для ГЭС «Агуамильпа» в Мексике. Затем были поставки во Вьетнам (1995-й, ГЭС «Тхак Мо») и Бразилию (1996-й, ГЭС «Миранда»).
С 1997-го харьковское предприятие начало наращивать объемы производства ежегодно на 10-15%. В тот год прибыль составила 24,7 млн гривен ($13,7 млн по курсу 1997-го), и 10 лет она сохранялась примерно на этом же уровне — 25-35 млн гривен. Затем снова начался рост, и за прошлый год завод получил прибыль в $73 млн. При этом харьковское предприятие 50-60% выручки получает в валюте, а затраты примерно на 70% являются гривневыми.

turboatomЗарабатывал завод в основном на старых связях. Новые же рынки давались непросто, особенно в нише строительства атомных станций, где все сильно зависит от геополитики и межправительственных соглашений.

«Заложником» этого стал крупный иранский контракт. В 1995 году Россия договорилась о достройке первого блока АЭС в Бушере, проект стоил $1 млрд. Генподрядчиком выступал «Атомстройэкспорт», поставлять оборудование должен был и украинский «Турбоатом» (две турбины мощностью 500 МВт каждая оценивались в $45 млн). Однако под давлением США тогдашнему президенту Леониду Кучме в 1998 году пришлось отказаться от участия в достройке иранской станции. Американцы пообещали Украине привлечь частные инвестиции в промышленность Харьковского региона, но слова не сдержали. Отношения с российскими атомщиками были надолго испорчены. Кучма назвал отказ от бушерского контракта «одним из самых болезненных уроков президентства».

Кадровые перипетии

В 2006 году Бугаец стал народным депутатом по списку Соцнартии, причем в политику его привел Субботин, который в середине 2000-х возглавлял харьковскую организацию СПУ «Он собирал людей, ему это легко удавалось — сказались навыки комсомольской работы. Александр Мороз (глава СПУ — Forrks) его быстро заприметил», — рассказывает Логвиненко. Среди привлеченных Субботиным в ряды социалистов были, в частности, директор Харьковского тракторного завода Петр Тодоров, директор завода «Южкабель» Владимир Золотарев. С уходом Бугайца в парламент возник вопрос, кто займет его место на заводе. По одной из версий, именно экс-глава «Турбоатома» и лоббировал назначение Субботина.

«Мне его как менеджера порекомендовал Анатолий Бугаец. Они вместе работали, готовили и подписывали ряд документов», — вспоминала в одном из последних интервью Валентина Семенюк. «Анатолий Бугаец был моим учителем. (К сожалению, он умер в 2011 году.) Именно он предложил мне возглавить предприятие, обещал полную поддержку, адаптацию в новом деле», — вспоминает сам Субботин.

По другим сведениям, Семенюк руководствовалась не только отзывами Бугайца, но и рекомендациями руководства Социалистической партии, по квоте которой и возглавила ФГИ.

Коллеги Субботина отмечают, что решение возглавить «Турбоатом» он принял не без колебаний.

«Заинтересованность государства в Субботине была выше, чем наоборот. Им требовался менеджер такого уровня», — уверен Салыгин.

Для Субботина это был выход на новый уровень, убежден Логвиненко. «Банковская система консервативна. Когда там все отлажено — редко что-то меняется», — отмечает он.

В свою очередь Демин добавляет: «Творческая натура Виктора требовала не просто работы с железяками, а реализации идей и проектов. «Турбоатом» с его международным масштабом деятельности — именно таков. А банк уже вырос из детских штанишек».

Позже Субботину предъявят обвинение в том, что у него был личный интерес.

«В конце 2007-го специалисты Контрольно-ревизионного управления и налоговой нашли массу финансовых нарушений за период 2005-2007 годов. Среди них — размещение депозитов завода под низкие проценты в Мегабанке. давно обслуживался в Мегабанке, и это взаимный интерес банка и завода. Но все операции между ними — на контроле у сотни структур. Не думаю, что там могло быть что-то противозаконное», — полагает Виталий Немилостивый, тоже харьковчанин, работавший ранее директором завода имени Малышева, а также экс-замминистра промышленной политики.

Первые годы руководства «Турбоатомом» оказались для Субботина настоящим испытанием. За год с небольшим компания Григоришина «Сварог Эссет Менеджмент» инициировала около полусотни собраний акционеров завода, пытаясь поставить во главе предприятия своего человека. Только в 2007-м «Турбоатом» был втянут в более чем три десятка судебных дел по искам миноритариев.
С производством тоже не все было гладко. Репутация «Турбоатома» была подпорчена историей с индийской АЭС «Кайга». Завод заключил контракт на $71 млн на поставку оборудования для двух индийских АЭС еще в 2002 году. Но в Украине у предприятия возник спор с харьковским «Электротяжмашем».

«Турбоатом» договорился о поставке его генераторов по $2,7 млн, хотя реальная стоимость каждого была на 2 млн выше, утверждает пострадавшая сторона. «Завод не мог произвести генераторы по такой цене, но министерство настояло», — говорит нынешний директор «Электротяжмаша» Владимир Глушаков.

Злоключения на этом не закончились: в 2007-м третий блок электростанции был аварийно остановлен. По версии «Турбоатома», из-за поломки генератора.

«Там дело было в турбине», — возражает директор «Электротяжмаша».

Блок не работал девять месяцев, эксплуатирующая компания понесла убытки в десятки миллионов долларов. Но скандал замяли, списав поломку на нарушение условий эксплуатации, заказчик признал отсутствие претензий и даже подписал дополнительный контракт почти на $5 млн.